МЫ ВЕРИМ В МАГИЮ ЧЕРНОГО ЦВЕТА




Они создают миры. Анна Чистова и Марина Эндоурова не просто шьют одежду, носить которую считают за честь актеры, музыканты и другие селебритис. Каждый их показ -  маленькая вселенная. О том, как живут и чувствуют создатели вселенных, Марина и Анна рассказали Сергею Сычеву.




Большинству людей абсолютно безразлично, как они выглядят. Вам это сильно мешает жить?

А: Мы, в первую очередь, делаем все для себя и хотим выразить то, что накопилось внутри нас. Поэтому мы и занимаемся дизайном. 

М: Каждый человек имеет право на самовыражение. Кто-то делает это с помощью одежды, кто-то еще как-то.

А: Музыканты же не расстраиваются, что не так много людей круглосуточно не расстаются с плеерами. 

М: Но не скроем, что нам нравится, когда люди одеваются красиво. А если красиво одеваются в "Chistova&Endourova", то это вдвойне приятно. 


А если все ваше чувство вкуса бунтует против того, как человек оделся?

М: Обычно бунта нет. Смешно просто.

А: Ведь если видишь, что человек плохо одет, значит, он старался нарядиться, изо всех сил подобрать вещь к вещи. А получился какой-то ужас - это даже мило. Чтобы одеться безвкусно, нужно очень постараться.

М: Как и для того, чтобы одеться хорошо. Дело серьезное.


Чувство вкуса можно сформировать? 

М: Мы все время наблюдаем, впитываем.

А: Это не обязательно одежда - любая область искусства может вдохновить. 

М: Хотя понятно, что речь идет о том, может ли у человека не быть чувства вкуса. Конечно, это врожденное, но при этом любой человек может, по крайней мере, открыть журнал и попытаться повторить то, что там рекомендуется. Даже обычные джинсы с футболкой могут выглядеть очень хорошо.

А: А еще лучше - нанять хороших дизайнеров. Но как человеку без вкуса отличить хорошего дизайнера от плохого? Плохих дизайнеров очень много. И одежда от разных дизайнеров может не сочетаться. Хороший дизайнер отличается тем, что в каждой его вещи есть идея. Без идеи это просто платьица или брючки - не более. Вообще, нельзя сказать, что у кого-то нет вкуса, просто он у всех разный. Все зависит от уместности.

М: В Лондоне те, над чьим вкусом посмеялись бы здесь, выглядели ли бы супер-стильно в этой же одежде. Японские подростки выглядят безвкусно, но в этом нарочитом безвкусии есть свой стиль. Если нужно дать совет, то я бы посоветовала человеку повнимательнее посмотреть на себя и понять, что ему идет.


Получается, что мода сложнее других искусств. В литературе для развития вкуса нужно читать Толстого и Данте, в кино - смотреть Феллини и Брессона...

М: Мода очень сильно привязана к времени. Мы каждый день говорим одной и той же вещи то "да", то "нет". Все очень быстро меняется. 


Как вы относитесь к фильмам о моде? Например, "Готовое платье", "Дьявол носит Prada", "Глянец"?

М: Чаще всего такие фильмы невозможно досмотреть даже до середины. Из трех названных я осилила только "Дьявол носит Prada", хотя книга все равно лучше, чем фильм. В России все чуть попроще, но очень близко. 

А: "Глянец" весь слизан с "Дьявол носит Prada", сделали из Шифрина Лагерфельда. поэтому получился какой-то непонятный комикс. Это даже не смешно.  


Кажется, что в мире моды слишком много сплетен и недоверия. Вы с этим как живете?

М: Сплетни есть в любой сфере. В любом офисе их больше, чем у нас, потому что здесь каждый занят своей работой. 

А: Обычно дизайнеры уважают друг друга. Но если появляется какой-то негатив, мы не обращаем внимания. 


Вы часто слышите критику в свой адрес?

М: Мы ее даже ждем. Умную критику всегда интереснее послушать, чем восторженные отклики. 


Чье мнение из коллег или журналистов вас особенно важно?

А: У нас нет журналистов, специализирующихся на моде, чьего мнения кто-то ждет. Есть пара редакторов глянцевых журналов, чье мнение весомо. А журналистика у нас не развита. За рубежом если о тебе напишут хорошо, то байеры закажут твои вещи. У нас нет ни байеров, ни журналистов. Коллег мы всех слушаем с удовольствием.

М: Особенно приятно услышать мнение Вячеслава Михайловича Зайцева, потому что у него особый взгляд. Чаще всего он говорит, что ему все нравится, но иногда он очень мягко что-то советует, но не критикует. 


Какова ваша реакция, когда вы обнаруживаете детали своих коллекций у коллег?

М: Это бывает часто, но мы никогда не считаем, что это из-за того, что кто-то у кого-то подсмотрел. У некоторых дизайнеров такое чувство возникает, до истерики доходит. Бывает, что за один сезон несколько дизайнеров показывают почти одинаковые коллекции - вплоть до силуэтов и платьев. Но мы живем в одном мире, где в воздухе витают одни и те же идеи. Это хорошо, что мы их улавливаем, попадаем в эти тенденции. Это лучше, чем сделать коллекцию, которая ни на что не похожа, и выпасть из потока. 


Но коллекция делается не за один день, так что нужно тенденции не уловить, а предвидеть...

М: В этом и сложность и виртуозность профессии. Формулы тут нет. Мы думаем, общаемся, смотрим фильмы, ходим на выставки, и из этого рождаются образы.


Почему из девочек вырастают дизайнеры? Вы слишком любили шить одежды для кукол?

М: Все девчонки любят делать костюмы для кукол.

А: Я шила костюмы для Барби и Кена. Устраивала вечеринку и делала им смокинги, фраки, вечерние платья. Не помню, насколько концептуально все это было.

М: Барби у меня не было. Мне нравились куклы с длинными ногами, приближенные к реальным людям. Я даже придумала такую игру: устроила магазин одежды для кукол. Ко мне подруги приходили и покупали эту одежду, расплачиваясь, естественно, игрушечными деньгами, которые мы сами же и рисовали.


Даже когда вы наряжаете мужчин в военную форму, они у вас выглядят несколько беззащитными пацифистами. Вам не нравятся мужчины-воины?

М: Первая наша коллекция была сделана на базе нацистской формы. Нам казалось, что мужчины в ней выглядят угрожающе. 

А: Все же это не правда, а условность. Бородатых дядек в форме нам не хотелось.


А вам какие мужчины больше нравятся - беззащитные метросексуалы или мачо-мужланы?

А: Как в моде: то одно, то другое. 

М: Я не выбираю между этими двумя типами, а руководствуюсь какими-то другими соображениями. Это что-то на уровне мозга.

А: А я как будто только внешним интересуюсь! Мне иногда нравится мачо, иногда мозг, иногда метросексуалы, иногда поэты. Настоящих мужчин-метросексуалов очень мало. 


И как часто у вас меняются пристрастия, а то такой калейдоскоп получился?

А: Раз в десять лет. 


Умножаем типы мужчин на десять... В таком случае, вы хорошо выглядите для своего возраста!

М: Потому и хорошо выглядит! 


В нашем обществе достаточно появиться один раз с человеком одного с тобой пола, как сразу начнутся намеки, догадки. Вам легко с этим живется?

А: Мы давно не обращаем на это внимания. Это забавно, пусть говорят.


Вы не культивируете их специально?

М: Нет! Если бы мы хотели, мы давно бы уже что-нибудь скультивировали. Большую часть жизни мы все-таки проводим вместе. Это какое-то особое отношение друг к другу. В этом и эксклюзивность нашего бренда. 


Насколько важны для вас цвета? Верите ли вы в мистику цвета?

А: Не столько в мистику, сколько в психологию. Если мы работаем над костюмами к спектаклю, то мы понимаем, что здесь будет "работать" именно желтый или какой-то еще. Когда мы делаем коллекцию, мы все же от других соображений отталкиваемся.

М: На самом деле, от этих же.

А: Скажем так: мы их не формулируем жестко. Они просто есть внутри нас. Мы верим в магию черного цвета.

М: С черным интересно работать. Можно работать над формой и не думать о нем. Сосредоточиться на деталях, на силуэте, линиях. Черный цвет очень сильный. Он у нас во всех коллекциях присутствует. 


Но вы не считаете его мрачным?

М: Любой цвет может быть разным по настроению. Желтый - цвет богатства и цвет разлуки. Красный - цвет любви и крови. Черный - цвет строгости и чего-то мрачного одновременно. 

А: Цвет спокойствия, в нем всегда можно быть уверенным.

М: Цвет работы!


Ваши показы очень театрализованы. Вам не хотелось попробовать себя в качестве театральных режиссеров?

А: Мы присутствовали при репетициях спектакля, к которому делали костюмы. Вот уж кем не хочется быть, так это режиссером! Этот труд нужно любить, нужно быть готовым отдать ему часть жизни. Быть готовым прожить ее с каждым из актеров и работников. Ужасно сложная работа.


В театр на кого чаще ходите?

А: Мы не так часто ходим, чтобы иметь в виду кого-то конкретно. 


А в кино? Есть такой фильм или режиссер, фильм которого вы не пропустите несмотря ни на какую работу?

А: Нет! Я очень редко возвращаюсь к тем фильмам, которые посмотрела. Понравилось - хорошо, эмоция потом всплывет в творчестве. Но вот чтобы так любить, пересматривать - нет. На режиссерах я не заморачиваюсь.

М: Я лучше лягу спать! Вообще, мне интересно посмотреть, что сделал Родригес. А когда я устала, я могу фоном включить старые советские фильмы. Я могу их особенно не смотреть, потому что помню их всех наизусть, но они действуют на меня умиротворяюще. Комедии, в основном.


Есть ли в вашем творчестве некая черта, которой вы будете придерживаться во что бы то ни стало?

А: Наша задача - донести идею до любого зрителя. Остальное может меняться, но наиболее творчески подходить к донесению этой задачи - это, наверное, и есть та самая черта. 


Вы часто спорите во время работы?

М: Конечно! Мы ведь разные люди, поэтому постоянно обсуждаем, ищем истину, пытаемся найти компромисс.

А: И всегда его находим. Иначе мы не могли бы сделать ни одной коллекции и не продержались бы столько лет.


Сложно ли работать, когда все ждут от вас чего-то невероятного?

М: С одной стороны, сложно, с другой - нам самим хочется все большего и большего, так что на поводу у кого-то идти не приходится. 


Как бы вы работали, если бы мир был черно-белым?

А: Мы этот мир уже создали в последней коллекции: сделали ее черно-белой в черно-белой декорации и с черно-белыми людьми. Вот увидите, вся мода в ближайшее время станет черно-белой!